варианте
В Гэллегеру суждено дожить до пятидесятилетия, но и там его прикончит тепловой луч.
Приуныв, он подумал о Кэнтрелле, забравшем лучемет, и содрогнулся. Ситуация запутывается все сильнее.
Скоро явится полиция, а пока можно заморить червячка. Гэллегер вернулся в лабораторию, по пути собрал либбл и загнал их на кухню, где наскоро состряпал ужин, – по счастью, в холодильнике нашлись стейки. Либблы умяли свои порции с волчьим аппетитом, за едой воодушевленно обсуждая фантастические планы. Гэллегеру они решили доверить пост великого визиря.
– А он коварный? – спросил толстенький.
– Не знаю. Почему ты спрашиваешь?
– Потому что в книгах великие визири всегда коварны. Гррх… – Толстенький подавился мясом. – Ик… кхе… Этот мир – наш!
Какие наивные малыши, подумалось Гэллегеру. Неисправимые романтики. Можно только позавидовать их оптимизму…
Обуреваемый тревогами, он сложил тарелки в объедкосжигатель («Обожжет посуду дочиста!» – гласила реклама) и освежился пивком. Устройство ментальной связи будет работать, нет никаких причин в этом сомневаться. Гениальное подсознание потрудилось на совесть…
Да, машина получилась. Иначе либблы не сказали бы, что ее давным-давно изобрел Гэллегер. Жаль, что нельзя использовать Хельвига в качестве лабораторной зверушки.
Услышав стук в дверь, Гэллегер торжествующе щелкнул пальцами. Вот и подопытный кролик.
На пороге возник сияющий Дедуля.
– Ох и здорово было! Цирк – это всегда здорово. Вот тебе, внучек, пара сотен. Я играл в стад с татуированным дядькой и парнем, который прыгает с вышки в бак. Отличные ребята! Завтра снова с ними увижусь.
– Спасибо, – сказал Гэллегер.
Две сотни – это сущие гроши по сравнению с той суммой, что ему требовалась, но он не хотел злить старика. Пускай сначала тот примет участие в эксперименте.
– Даешь эксперимент! – сказал Дедуля, углядевший алкогольный орган.
– Я исследовал мои мыслительные шаблоны и обнаружил те, что отвечают за математические способности. Это что-то вроде атомной структуры чистого знания… Объяснить не возьмусь, но могу перемещать содержимое моего мозга в твой, причем избирательно. Могу передать тебе мой математический талант.
– Благодарствую, – сказал на это Дедуля. – Уверен, что тебе самому он не понадобится?
– Он останется у меня. Это просто матрица.
– Что еще за матрица?
– Матричный шаблон. Я запишу его копию в твоем мозгу. Понятно?
– Конечно. – Дедуля позволил усадить себя на стул и надеть на голову опутанный проводами шлем.
Гэллегер увенчал себя другим шлемом и завозился с устройством ментальной связи. Оно издавало звуки и мигало лампочками. Вдруг тихий гул перерос в истошный визг – и оборвался.
Гэллегер снял оба шлема.
– Как себя чувствуешь? – спросил он.
– Как огурчик.
– Уверен?
– Хочу выпить.
– Я не передавал тебе мой питейный талант, потому что у тебя и собственный на высоте. Разве что удвоил твой… – Гэллегер вдруг побледнел. – Если заодно и мою жажду записал, ты можешь не выдержать. Умрешь…
Пробормотав что-то насчет чертовых недоумков, Дедуля промочил пересохшее горло. Гэллегер последовал примеру и озадаченно уставился на старика:
– Ошибки быть не могло. Мои графики… – И резко спросил: – Число пи – это сколько?
– Столько, да полстолька, да еще четверть столька.
Гэллегер выругался. Устройство должно было сработать. Оно не могло не сработать! По многим причинам, из которых главная – это логика. А может…
– Давай еще попробуем. Принимать теперь буду я.
– Ладно, – согласился Дедуля.
– Гм… Но ведь у тебя нет никаких талантов. Ничего из ряда вон. Как я пойму, сработало или нет? Был бы ты эстрадным пианистом или певцом…
– Еще чего!
– Погоди-ка… Идея! У меня есть знакомый на телевидении – может, пособит.
Гэллегер воспользовался видеофоном. На уговоры ушло немало времени, но ему было обещано: скоро в лабораторию явится сеньор Рамон Фирес, аргентинский тенор.
– Сам Фирес! – возликовал Гэллегер. – Один из величайших голосов нашего полушария! Это будет лучшим доказательством! Если вдруг я запою как соловей, то для Хельвига прибор уж точно подойдет.
Фирес, судя по его виду, проводил досуг в ночном клубе, но по просьбе телестудии все бросил и сел на авиатакси. Полет занял десять минут, и вот дородный, элегантный мужчина с широким подвижным ртом ухмыляется Гэллегеру.
– Вы сказали, есть проблема и я с моим шикарным голосом могу помочь, так что вот он я – к вашим услугам. Запись, да?
– Нечто вроде.
– Заключили с кем-то пари, угадал?
– Можно и так сказать, – кивнул Гэллегер, усаживая Фиреса в кресло. – Мне нужно записать психические шаблоны вашего пения.
– Вот как? Это что-то новенькое. Прошу объяснить.
Изобретатель послушно прибег к совершенно бессмысленному научному жаргону с целью успокоить сеньора Фиреса на срок, необходимый для получения графических схем.
Работа не заняла много времени и дала желаемый результат. Диаграммные ленты самописцев явственно продемонстрировали великий певческий талант аргентинца.
Под скептическим взглядом Дедули Гэллегер произвел настройку, надел шлемы и включил устройство. Снова заполыхали лампочки и загудели провода. И вдруг умолкли.
– Ну что, получилось? Можно посмотреть?
– На составление отчета требуется время, – беззастенчиво солгал Гэллегер, не желая разразиться трелями в присутствии Фиреса. – Сразу по готовности я отправлю его в ваши апартаменты.
– Ага… Muy bien[5], – блеснул белоснежными зубами певец. – Всегда буду рад помочь, амиго.
После отъезда Фиреса Гэллегер сел и стал ждать, глядя на стену. Ничего не происходило. Слегка болела голова, но и только.
– Дело в шляпе? – спросил Дедуля.
– Угу. До-ре-ми-фа-соль…
– Чего-чего?
– Молчи. Смейся, паяц, и всех ты потешай…[6]
– Никак умом тронулся?
– Я люблю парад![7] – неистово провыл Гэллегер, чудовищно фальшивя. – Однажды, сидя за органом…[8]
– Она пойдет вокруг горы, когда она придет[9], – радостно затянул Дедуля. – Она пойдет вокруг горы…
– В изнеможенье, сам не свой…
– Она пойдет вокруг горы…
– В порыве вдохновенья странном…
– Когда она придет! – проблеял Дедуля, всегдашний душа компании. – Эх, умел я красиво петь в молодые годы. Теперь давай-ка вместе. Знаешь «Фрэнки и Джонни»?[10]
Гэллегер справился с желанием залиться слезами. Метнув в Дедулю ледяной взгляд, он прошел в кухню и откупорил бутылку пива. Прохладный, с мятным привкусом напиток освежил ему мозги, но не справился с задачей поднять моральный дух. Петь Гэллегер не научился. Уж всяко до Фиреса ему как до Луны. И хоть полгода тренируй голосовые связки, толку не будет. Устройство попросту не сработало. Ментальная связь, говорите? Чепуха на постном масле.
И тут раздался визгливый голос Дедули:
– Эй! А знаешь, что я вижу во дворе?
– Мне не нужно трех попыток, чтобы угадать, – мрачно проговорил Гэллегер и присосался к пивной бутылке.
Спустя три часа, в десять утра, прибыла полиция. Причина задержки объяснялась просто: из морга исчез труп, но хватились его не сразу.
